Сегодня пятница, 13-е – день, который старые суеверия наделили дурной репутацией. В суеверия мы, конечно же, не верим, но это хороший повод поговорить о страхе в формате большой статьи в рубрике экскурсовода. Напомним, что темы для этой рубрики возникают из реальных вопросов на экскурсиях или в комментариях.
Так чего же боятся животные?
Отвечает экскурсовод.
Если коротко: примерно того, что и люди.
Подробности: страх — это, пожалуй, одна из древнейших эмоций. Ключевую роль в формировании ответа на реальную или воображаемую угрозу играет миндалевидное тело, или амигдала. Эта парная структура расположена в височной доле каждого полушария, которая начала обособляться в мозгу ещё на стадии круглоротых — это такие «обаятельные» примитивные позвоночные, предки рыб. К ним относятся миноги и миксины. Первоначально амигдала формировалась как обонятельный центр, но, как любой хороший работник, со временем она обрастала новыми связями (нейронными) и новыми обязанностями, так что теперь это, если можно так выразиться, центр экстренного реагирования, отвечающий за самые базовые реакции: репродуктивные, пищевые и агрессивно-оборонительные. Причём занимается этим самая древняя часть этой структуры — палеоамигдала, так что в самой своей основе реакции страха что у нас с вами, что у какой-нибудь скумбрии растут примерно из одного и того же места. Другое дело, что чем сложнее устроено живое существо, тем разнообразнее становится поведение, на этих реакциях основанное.
Медведица Бусинка. Фото Егора Голубкина
На уровне физиологии реакция страха всегда протекает более или менее стандартно. Животное получает от сенсорной системы сигнал о реальной или предполагаемой угрозе, миндалевидное тело включает режим боевой готовности и запускает «прогрев системы»: учащается сердцебиение, дыхание, повышается давление, мобилизуются системы организма. Внимание становится узко сфокусированным на объекте опасности, мозг старательно роется в архивах в поисках подходящей стратегии действий. С памятью тоже происходят интересные вещи. У детёнышей есть способность забывать испытанный страх, если пугающая ситуация повторилась несколько раз без каких-либо негативных последствий. У взрослых особей, наоборот, страх срабатывает как фотовспышка: ситуация запоминается лучше, быстрее, и даже если в какой-то момент перестанет быть угрожающей, то страх перед ней сохранится. Попугай Жора устраивает грязную истерику при виде кожаных краг, которые изредка используются для его ловли и подлого медицинского осмотра. И хотя по итогам этого осмотра целостность попугая никоим образом не нарушается, Жору это не убеждает. Физиологически это связано с возрастными изменениями всё в той же миндалине. Предполагается, что этот эффект эволюционно обусловлен: если тянуть во взрослую жизнь весь багаж детских страхов, то на эту самую жизнь не останется ни сил, ни времени. В конце концов, то, что опасно для тигрёнка, вовсе не обязательно опасно для взрослого тигра. А ещё у детёныша, как правило, есть дополнительная система защиты: родители. Взрослому, наоборот, забывать страшное совершенно невыгодно: от того, как быстро среагируешь на угрозу, может зависеть твоя жизнь и жизнь твоего потомства.
Косуля Малышка. Фото Егора Голубкина
Диапазон реакций на страх тоже сильно зависит от возраста и опыта. Пока ты маленький, тебе доступна лишь одна реакция: «Замри». Если рядом нет мамы и папы, то единственная твоя надежда — остаться незамеченным. Сражаться тебе пока нечем, далеко на маленьких лапках или куцых крылышках не умчишься. Остаётся только притвориться ветошью и стараться дышать потише, благо у детёнышей часто есть бонусы в виде покровительственной маскировочной окраски, вроде пятнышек у маленьких львов или детёнышей оленей. Именно поэтому у детёнышей самая распространённая реакция на стресс — замирание.
Сравнительно недавно учёные выяснили, что так называемая «Выученная беспомощность» (реакция на хронический неконтролируемый стресс, выраженная в заторможенности, потере воли к действию и пр.) вовсе даже не выученная, а совсем наоборот — «разучивание», да простят меня филологи за такое насилие над русским языком. Выученная у нас как раз активность. Мы становимся старше, учимся справляться с трудностями, обретаем уверенность в себе, осваиваем новые реакции. Но если нагрузка оказывается чрезмерной, то наработанные структуры дают сбой, и мы возвращаемся в детское, беспомощное состояние. Говоря «мы», я имею в виду любой, хоть сколько-то развитый живой организм: данный феномен изучался на крысах, собаках, людях и даже рыбах.
По мере того как животное взрослеет, открываются новые опции: бежать или нападать. Тут уже всё сложнее, тут думать надо. А смогу ли я убежать? А если смогу, то что потеряю? Если нападу, каковы шансы одержать победу? Решение всякий раз зависит от множества факторов: видовых особенностей, ситуации, состояния здоровья. Многие птицы специально изображают раненых, чтобы увести хищника от гнезда, тем самым повышая риски, но давая птенцам шанс на выживание, тогда как в другой ситуации постарались бы скрыться как можно быстрее. Крыса предпочтёт бегство, но атакует, если возможности убежать нет. Порой за внезапную храбрость животных ответственны вирусы или паразиты. Этим микротоварищам надо размножаться, а какое размножение, если твой носитель пугливый социофоб? Вот и бегут бешеные лисы навстречу людям, хотя в норме должны обходить их по широкой дуге, а для заражённой токсоплазмой мыши кошка из страшного демона превращается в объект пылкого обожания.
Песец Нео летом. Фото Егора Голубкина
Опыт играет в этом не последнюю роль. Если какая-то стратегия оказывается эффективной в какой-либо ситуации, то скорость её выбора будет возрастать, и именно её животное будет выбирать в схожих ситуациях. Если реакция «бей», или в ином контексте «действуй» чаще оканчивалась успехом, то животное дольше будет предпринимать попытки активного решения проблемы. Это касается не только сражений с другими животными, но и более сложных ситуаций: поиска выхода из ловушки, настойчивости в добывании пищи. Иными словами, победы формируют победителя. Именно поэтому так полезны различные «головоломки» для животных в зоопарке: животное сталкивается с неизвестностью, животное принимает вызов — животное героически побеждает. Очки опыта получены, уровень повышен.
Человеческая самооценка, к слову, формируется похожим образом, с той лишь поправкой, что у нас есть восхитительная способность к самообману, из-за которой мы часто не оцениваем себя по нашим результатам, а подгоняем результаты под фантазию о себе. Можно увериться, что ты «ничего не можешь», и потом ловко игнорировать все факты, говорящие об обратном. Наоборот, впрочем, тоже можно, режим «да, я врезался на самокате в столб, но видели бы вы, что стало со столбом!» тоже встречается. Искажение первого типа снижает риски, но и возможности тоже урезает очень ощутимо, а ещё провоцирует постоянную тревогу. Второй подход, напротив, расширяет горизонты за счёт большей активности, но и риски возрастают многократно из-за невозможности адекватно оценить свои силы.
Опыт, влияющий на страх, не обязательно приобретать лично, можно понаблюдать за сородичами. Если все твои товарищи дружно бросились прочь от смешной лысой обезьяны с дымящейся бабахающей палкой — беги вместе с ними, с деталями будешь разбираться потом. Интересно, что у многих приматов, если взрослый сородич издаёт крик страха, то вся группа разбегается в поисках укрытия. Если кричит детёныш — сначала взрослые смотрят, что именно его напугало, и только потом решают, убегать или нет. Так маленькая обезьянка учится, чего бояться, а чего нет.
Детёныш обыкновенной игрунки. Фото Егора Голубкина
Некоторые страхи могут носить смешанный характер: быть отчасти врождёнными, отчасти социально обусловленными. Эксперименты Минеки (Mineka, 1983) показали, что макаки-резусы, не имевшие опыта общения со змеями, их совершенно не боялись. Но если им показывали видео, где обезьяны «пугались» змеи, то страх возникал. В то же время, если видео было смонтировано так, что обезьяны «пугались» вазы или цветка, соответствующей реакции на безопасный предмет не возникало.
Можно заметить, что все реакции имеют своеобразную иерархию, в зависимости от того, на каком этапе эволюционного развития видов и развития данной особи они сформировались, и насколько сложного поведения требуют. Внутри реакций отдельные стратегии действий тоже можно условно разделить на «предустановленные»: инстинкты и паттерны поведения, имеющие биологические предпосылки, вроде страха перед змеями, отталкивания опасного объекта, попытки убежать в укрытие и т. п., и свежеприобретённые, вроде выкручивания руля в сторону заноса автомобиля.
Чем сильнее страх, тем ниже по эволюционной лестнице мы откатываемся. Простая настороженность превращает животное в настоящего ниндзя. Понаблюдайте, как росомаха изучает новый объект в вольере: собрана, деловита, готова к атаке или бегству. Движения точные, экономные. В таком состоянии животное может быстро оценить ситуацию, принять решение о предпочтительном сценарии действия и реализовать его. Но чем сильнее страх, тем хуже работает наш мозг. В ситуации предельного страха за свою жизнь наступает паника: состояние, когда настройки сбрасываются до заводских. В этом случае все сложные стратегии идут лесом. И само животное туда же: именно убегание в лес работает как «настройка по умолчанию» у многих видов. Впрочем, может также проявиться реакция «замри», вплоть до кататонического ступора. От обычной реакции на страх паническая отличается полнейшим отсутствием элемента выбора оптимальной стратегии, снижением самоконтроля, что может привести к тому, что сами по себе действия по «спасению» приведут к травме или гибели.
Волки на фото Егора Голубкина
Данные, полученные на людях, приматах и копытных животных, показали, что ключевую роль в стойкости отдельной особи к панике играет всё тот же опыт. В стаде копытных, состоящем из молодняка, угроза приведёт к примитивному поведению: «бежим вверх», «бежим на ориентир», «бежим против ветра». Но если в группе есть особь, получившая опыт самостоятельного принятия решений, например в период выкармливания потомства, то такая особь может выбрать для группы более подходящую стратегию, даже если она контринтуитивна.
Животные, выросшие в обеднённой среде (собаки, которых содержали в замкнутом пространстве без должного обучения, животные со звероферм и т. п.), легче поддаются панике, в целом более пугливы, хуже адаптируются к новым условиям. На людей это тоже распространяется: чем насыщеннее и разнообразнее жизнь человека, тем сложнее его напугать. Что важно: это не про «выход из зоны комфорта», дело не в том, что для того, чтобы закалить характер, надо постоянно выискивать себе проблемы. Дело именно в разнообразии: стимулов, ситуаций, решений. Если собаку посадить на цепь и кидать в неё предметы, ей будет очень некомфортно, но смелее это её не сделает. А вот пёс, которого берут на прогулки в разные интересные места, обучают, знакомят с разными людьми, с гораздо большей вероятностью не станет шарахаться от любого движения.
Если говорить про животных в зоопарке, то ввиду сравнительной безопасности их жизни напугать их не так-то просто. Большинство фоновых шумов ими просто игнорируется, крупные жуткие объекты, вроде трактора или грузовика, — это больше развлечение, чем угроза. Особенно нравится техника льву Севе. Он очень любит наблюдать за электротележками и машинами. Впрочем, с его размерами и природным вооружением смелым быть не то чтобы сложно. А вот нежная альпака, бестрепетно взирающая на охотящегося на неё снежного барса, — явление куда более удивительное. Сложно сказать, тут дело в отсутствии опыта (ни на наших альпака, ни на их родителей никто отродясь не охотился, они домашние в нескольких поколениях) или, наоборот, в его избытке: стекло вольера каждый раз окраждает, что этот большой пушистый зверь может мне сделать? Животные, кстати, довольно неплохо понимают концепцию стекла, когда поживут с ним некоторое недолгое время. Хотя, казалось бы, в природе аналогов, кроме льда, нет. Те же кенгуру Беннета в панике разбегаются, если посетитель слишком близко подошёл к решётке, но при этом совершенно спокойно в упор разглядывают прильнувших к стеклу. Опыт — великая вещь.
Кенгуру Беннета. Фото Егора Голубкина
Само собой, все (включая сотрудников) боятся резких, непонятных звуков. Большинство диких животных включает режим паники при попытке ограничить возможность передвижения. Ветеринаров тоже порой побаиваются: даже люди не любят уколы, хотя осознают их важность и нужность, что уж говорить о мангустах или орлах? В остальном жизнь тиха и безмятежна. И это одна из многих причин, почему животное из зоопарка не сможет выжить в дикой природе. С одной стороны, отсутствие опыта выживания в природе делает наших тигров и страусов более пугливыми, чем их сородичи-сверстники. С другой — отсутствие страха перед человеком может сыграть с ними злую шутку. Во всём важен баланс. Выживают те, кто боится, но не теряет голову от страха.
Так что, не бойтесь бояться и помните: страх бежит не от сильных, а от опытных, поэтому пробуйте, общайтесь, дружите, сотрудничайте, ищите новые места и впечатления и не забывайте о своих домашних любимцах!